Как важно бить серьезно

Отделение реанимации – это участок больницы, где принимаются самые быстрые решения: пациентов привозят в экстренном состоянии, и врачи должны за шкирку вытащить их с того света. В этом выпуске мы встретились с кардиореаниматологом Сергеем Васильевым, чтобы узнать, легко ли привыкнуть к смерти, почему выгодно лечить бомжей и при каких обстоятельствах можно ударить бабушку.

Дальнейшая речь приводится, как говорится, от первого лица.


Краткое содержание

Исходные данные таковы: кардиореанимация – это палата на 12 коек, к которым приставлены 6 врачей днем и 2 ночью. 12 коек – это 12 коек, человек может быть вообще сколько угодно.

– Могут лежать двое, – флегматично говорит Сергей Васильевич. – Могут двадцать пять.

Когда 25, пациентов кладут везде. Даже в коридоре. Чуть ли не около лифта.

В отделение привозят людей с поломавшимся сердцем: с инфарктами и нарушениями ритма. Скорость бешеная: большинство поступивших находятся в состоянии клинической смерти, и нужно ее победить: запустить дыхание, наладить кровоснабжение. Страшнее скорости только ответственность:

– Если ты неправильно назначил лечение от бронхита, человек вряд ли может от этого умереть, а если за несколько секунд не нашел верное лечение инфаркта, это чревато страшными последствиями. Считается, что у каждого врача свое маленькое кладбище.

Это правда.


Машина смерти

Со смертью смириться можно, потому что ее очень много. Когда студенты, дети еще, приходят в медицинский институт, первое, что они видят – это анатомичка, комната с трупами, готовыми для препарирования. И это, конечно, много чувств активирует, от брезгливости до любопытства.

Поначалу так.

Через два-три месяца в этой же анатомичке и разговаривают, и обедают, и шутят, и целуются; все, что угодно. То есть, исчезает морально-этический компонент, смерть воспринимается как работа, как часть профессии. Не зря же говорят, что человек ко всему привыкает.

Свою первую пациентку я очень помню. Помню, не буду называть. Помню фамилию, помню, сколько ей было лет. Как она к нам поступила, как мы её реанимировали. Что у нас вводилось даже помню, какие препараты. Ее я прекрасно помню, первую пациентку.

Дальше, если не было каких-то уж очень выдающихся случаев – казуистических, редких, – дальше не запоминаются ни люди, ни смерти. Совершенно спокойное отношение, ничего не пугает.

При мне столько умирали, чуть ли не ежедневно, по нескольку раз, что, кажется, в этом нет никакого сакрального смысла, это технический вопрос. Как машина. Ездила-ездила – сломалась. Ну, не может она вечно ездить.

Опять же-таки, смерть в полном сознании очень редка. В основном, когнитивная функция постепенно угасает: человек просто не осознает, что с ним происходит. Едет вот он в больницу с какой-то сердечной проблемой. Думает ли о смерти? Ну, наверняка, но это не главные его мысли. Большинство людей, которые приезжают даже с очень тяжелыми инфарктами, беспокоятся о бытовых вещах: кто с внуками сидеть будет, кто дома приберет.

Бабушки охают, всплескивая руками:

– Кот! Кот голодный! Зинке звонить надо!

Или была у нас женщина, очень тяжелая. Так она с порога как рявкнет: «Выписывайте!».

– Выписывайте! Муж, сволочь, к соседке побежит!

Или ей донесли, что уже побежал. Там, видно, такие отношения чудесные, что у жены инфаркт – у мужа праздник. Дождался!

То есть, большинство и не осознает опасность своего состояния: они и под наркотиками часто, под обезболивающими, под седативными препаратами. В полусне. Спят, а потом или умирают резко, или постепенно в кому впадают, не думая ни о чем.



Зачем избивать бабушек

Тяжелее всего, конечно, родным. Они вытерпели мучительные часы ожидания в приемном покое, вскакивали, завидев человека в белом халате. И вдруг похороны. Естественно, это большая беда.

Врачам почему легче? У нас есть оправдание: спасенных-то людей намного больше. И даже не то что намного, их в сотни раз больше! И я знаю, что большинство из них без моей помощи или помощи таких же реаниматологов – они бы умерли. Сто процентов. И эти люди живы, и их тысячи, только благодаря нашей работе.

С родственниками мы общаемся мало: что до лечения, что после. Голливудский шаблон – взволнованная семья галдит вокруг кровати изможденного пациента – к российскому стационару не применим. Родных в реанимацию не пускают, и в этом очень много смысла.

Во-первых, не каждый готов запомнить человека таким, какой он в больнице. Это акт милосердия: в реанимацию не попадают здоровые, веселые, улыбающиеся люди. Сохранить в памяти близкого, если он скончается, беспомощно лежащим на больничной койке – это очень тяжело: на всю жизнь остается рубец в душе.

А во-вторых, у нас же все разбираются в медицине и в футболе! Бесконечные рекомендации, поучения. Советы зачастую из разряда фантастических. Причем, чем дальше человек от медицины, тем лучше он знает, как лечить!

Был случай:

Лежала у нас бабушка с рецидивирующей фибрилляцией желудочков, это опасное для жизни нарушение сердечного ритма. Завели ей сердце, назначили терапию, вроде, стало получше. И вот едет она на какое-то исследование на лифте, рядом с ней доктор, который её вел и знает. И тьма людей, один на другом. И вдруг бабулечка обмирает и начинает стремительно сползать по стенке. То есть, у нее фибрилляция.

Самое эффективное средство в таких случаях – прекардиальный удар: ладонь сжать в кулак, ребром кулака со всей силы двинуть в нижнюю треть грудины. Рраз! – и сердце заводится, это очень действенный метод.

Так вот: бабушка падает, доктор подлетает стремительно, сгребает пальцы в кучу и – хрясь! Раз! Два! Три! Трясет бабулю, тормошит.

Кто-то останавливает лифт, народ разбегается, с ужасом смотрит.

Через минуту в кабинет главврача врывается тетенька с квадратными глазами и выпаливает, задыхаясь, бешено, как из пулемета:

– Там!.. В лифте!.. ВРАЧ НАПАЛ НА БАБУШКУ!

Повисает некоторая пауза.

Проклятье «Доктора Хауса»

Врачебные действия так воспринимаются еще и потому, что вокруг медицины миф на мифе. Сериалы бесконечные, «Доктор Хаус», «Клиника», такие клише рождают, что хоть стой, хоть падай. Примерно из разряда, когда доктор пытается спасти бабушку, а люди видят другую картину: как он ее избивает! Поймал! В лифте запер!

Есть ошибки, которые кочуют из фильма в фильм и не имеют никакого отношения к жизни совершенно. Например, если мы видим на экране, что пошла прямая линия на мониторе, в ста случаях из ста медик хватается за дефибриллятор и начинает пациента стучать: тыдыщ-тыдыщ-тыдыщ. А фибрилляций нет уже, когда прямая линия! Фибрилляция – это такой заборчик, когда сердце хаотично сокращается.

Если бы кто-нибудь на самом деле увидел, что при остановке сердца врач схватился за дефибриллятор, этому врачу сразу бы оторвали руки и выкинули навсегда! Он профнепригоден. Но ни у кого бы и мысли такой не возникло.

Остановка какая бывает? В двух положениях. Это либо систола – когда сердце сокращено, либо диастола – когда расслаблено. Когда оно расслаблено, это большой мешок, наполненный кровью, и в такой ситуации пациента можно спасти непрямым массажем сердца: просто качая мешок, и кровь разгоняя по всему организму. Потом поставить водитель ритма, интубационную трубку, начать вентиляцию легких, все процедуры провести.

А если сердце сжато в систолу, реанимационные мероприятия бессмысленны с самого начала: это просто кусок мышцы, всю кровь из себя оно уже разогнало. И одно дело, понятно, мешок с кровью качать – туда-сюда, туда-сюда, а другое – такое жесткое сердце, где крови нет: сколько ни раскачивай, только и получится мышцу пожать и помять, толку никакого.

Так вот, о сериалах. Разряд дефибриллятора всегда сердце из диастолы переводит в систолу, заставляет его сжаться. И получается, что команда хорошо одетых врачей с роскошными волосами подбегает к человеку, которого можно спасти, и давай его убивать под героическую музычку.

Красавцы!



Истина в вине и бомжах

Еще из разряда кинематографических мифов: многие почему-то свято верят, что каждый пациент так и рвется озолотить врача, который его вылечил. Часто задают вопросы про подаренные квартиры, машины, дома на Багамах. Ну, если бы дарили дома на Багамах, я бы, наверное, о какой-нибудь вечеринке под пальмой уже рассказал.

На деле таких случаев не бывает, один раз только случилась история как из индийской мелодрамы:

Поступил к нам бомж, весь грязный, запойный, без документов, имени своего вспомнить не может, в рвоте, разит от него за километр, с какими-то нарушениями сердечного ритма. Стоим, решаем, кто будет его принимать, осторожно молчим.

А у нас работал доктор, Денис Владимирович, очень хороший, от бога, и он так осмотрелся обреченно и протягивает: «Ну, я тогда».

Взяли его, отмыли, восстановили ритм, прокапали, все как надо. Из реанимации выписали.

И вдруг какое-то дежурство. Заходит мужчина, с ним два охранника – каменные мордовороты в черных костюмах. Задает вопрос стальным голосом:

– Панова кто лечил? Бомжа, спрашиваю, которого привезли, лечил кто?

Мы в замешательстве, зовем Дениса Владимировича, и когда он подходит, бугаи-охранники начинают вносить в помещение коробки – первую, вторую, десятую, с коньяком, фруктами, деликатесами какими-то. Нашему бомжу с родственниками повезло: его брат чуть ли не нефтяным магнатом оказался, всюду ездил за пропойцей, выпутывал из историй.

А мы потом еще полгода доедали и допивали.

Но это все-таки исключение, чаще бывает, когда пациенты в качестве благодарности дарят какую-нибудь шоколадку надкусанную: «Доктор, я тут чуть-чуть отломила, это вам!».

И это не шутка, не желание оскорбить, они правда думают, что, ну, подумаешь, немного откусили, такое благо делают.

Была пациентка – хотя это, скорее, отклонение уже психическое – которая за обедом хлеб не ела, складывала его по кусочкам, а потом при выписке пакетик подарила. Он уже где-то подгнил, потемнел.

Не особняки, в общем.

Большинство поступивших, конечно, уверяет сначала: «Доктор, я вас озолочу! Я вам горы! Дворцы!». А потом забывают, и в этом ничего плохого или непонятного: человек в реанимации находится между жизнью и смертью, он боится умереть, поэтому готов обещать все, цена этих обещаний очень невысока.

Но люди, которые работают исключительно ради дворцов, в медицину и не идут. Таким людям лучше сразу выбирать другую профессию.

Реклама
Как важно бить серьезно